Потрясающий мужчина [= Обнаженная смерть ] - Нора Робертс

Скорее всего – матери. Непонятно, почему она до сих пор не обратилась с заявлением, чтобы ей выдали имущество дочери. Надо будет об этом поразмыслить.

Она перешла к платяному шкафу и снова стала рыться в юбках, платьях, брюках, модных накидках, халатах, жакетах и блузках, выворачивая карманы и ощупывая подкладку. Потом настала очередь обуви, аккуратно сложенной в пластмассовые коробки.

«У человека всего две ноги! – подумала она раздраженно. – Зачем одной женщине пятьдесят пар туфель?!» Морща нос, она залезала пальцами в носки, проникала в вязкие полости надувных платформ, а потом снова убирала туфли в коробки и ставила их на место.

У Лолы не было таких залежей. Две пары туфель на каблуках безумной высоты, пара детских сандалий на ремешках, пара теннисных тапочек – вот и вся обувь, обнаруженная в ее шкафу.

Зато Шерон была не просто модницей, а очень организованной и тщеславной. Обувь свою она аккуратно расставляла рядами по принципу… Тут что-то не так! У Евы пробежали по коже мурашки.

Шкаф был огромным, как комната, но она не помнила, чтобы в нем оставалось свободное место.

Теперь же там появился целый фут незанятого пространства.

Туфли были сложены стеной – восемь коробок в длину, шесть в высоту, – но без всякой системы. Хозяйка же руководствовалась вполне определенным принципом: в день убийства Ева нашла ее коробки с обувью рассортированными по цвету и фасону. Она прекрасно помнила ряд из двенадцати коробок, по четыре в высоту.

«Какая мелкая оплошность, – думала она с улыбкой. – Однако человек, допустивший одну оплошность, не избежит и последующих!»

– Повторите, лейтенант!

– Он не правильно расставил в шкафу обувные коробки!

Ева перекрикивала уличный шум, ежась от холода: сломанный отопитель еле-еле обдувал ей ноги. Из туристского фургона, проплывшего мимо нее в сторону Пятой авеню, доносился восторженный стрекот гида, расписывающего достоинства здешней торговли. Какие-то кретины, получившие разрешение раскапывать проезжую часть в дневное время суток, увлеченно долбили траншею на углу Шестой авеню и Семьдесят восьмой улицы. Ева перешла почти что на крик:

– Можете посмотреть записи! Я знаю, как выглядел шкаф сразу после убийства. Помнится, я еще удивилась, зачем одному человеку столько шмоток и в каком строгом порядке они расположены. Он возвращался!

– Возвращение на место преступления? – сухо переспросил Уитни.

– Конечно, это клише. Но расхожие истины всегда опираются на факты. – Надеясь выбраться из пробки, она увеличила скорость и чуть не врезалась в фыркающий микроавтобус. Интересно, хоть кто-нибудь в Нью-Йорке сидит днем дома? – Иначе они не назывались бы истинами. И это еще не все! Она хранила свои драгоценности в ящике с перегородками. Кольца отдельно, браслеты отдельно, и так далее. А теперь все перепутано.

– Может, это детективы?

– Я проверяла, как все осталось после них, сэр. Уверена, что он там побывал! – Ева старалась не кричать, зная об осторожности Уитни. – Каким-то образом перехитрил систему охраны и вошел. Что-то он там искал – наверное, не захватил с собой все сразу. Какую-то принадлежавшую ей вещь, которую мы просмотрели.

– Хотите, чтобы там снова поработали специалисты?

– Хочу. А Фини пускай опять вернется к файлам Шерон. Там наверняка что-то есть! Для убийцы это важно – недаром он рискнул и вернулся.

– Я подпишу разрешение. Правда, начальству это не понравится… – Уитни немного помолчал, но потом, словно вспомнив, что их никто не может подслушать, повеселел: – К черту начальство! У вас зоркий глаз, Даллас.

– Спасибо за…

Но он отключился, прежде чем Ева успела поблагодарить его за похвалу.

Две из шести… Сидя в машине, она ежилась все сильнее, и не только от холода. В ее руках оставались еще четыре жизни!

Заехав на подземную стоянку, Ева дала себе слово, что завтра же позвонит механику. Правда, он наверняка провозится с ее машиной неделю, делая вид, что доблестно сражается с идиотской микросхемой, управляющей отопителем. Чтобы получить другую машину через департамент, пришлось бы по горло увязнуть в бумагах. Об этом было даже страшно подумать. К тому же она привыкла к этой, со всеми ее причудами… Хотя, как известно, лучшие машины достаются полицейским в форме. Ну почему детективы в штатском всегда вынуждены довольствоваться металлоломом?!

Придется пользоваться общественным транспортом или угнать первую попавшуюся машину из полицейского гаража.

Морщась при мысли о грядущих неудобствах и напоминая себе о необходимости лично попросить Фини еще раз изучить записи охранных камер в комплексе «Горэм», Ева поднялась на свой этаж.

Но стоило ей отпереть замки, как рука сама потянулась за оружием.

Тишина в квартире не могла ее обмануть. Она знала, что здесь кто-то есть! По коже побежали мурашки, палец лег на курок.

В полутемной комнате царило безмолвие. Потом она уловила движение – и все мышцы превратились в камень, палец на курке сжался, как пружина…

– Отличная реакция, лейтенант! – Рорк поднялся с кресла, из которого наблюдал за ней, и включил торшер. – Но я почему-то не сомневался, что ты не станешь в меня стрелять.

А ведь она могла бы! Более того, ей сейчас очень хотелось его проучить, стереть с лица эту самодовольную ухмылку. Однако любое применение оружия влекло за собой бесконечное бумагомарание. Ева была уверена, что ее остановило только это.

– Какого дьявола тебе здесь понадобилось?

– Я ждал тебя. – Глядя ей в глаза, он показал пустые ладони. – Я не вооружен. Если не веришь, можешь сама проверить – милости прошу.

Она медленно, неохотно убрала револьвер в кобуру.

– Могу себе представить, какую свору дорогих и хитрых адвокатов ты подкармливаешь, Рорк! Не успею я засадить тебя за взлом, как ты снова окажешься на свободе. И все-таки я, пожалуй, попытаюсь. Очень уж хочется доставить себе удовольствие – бросить тебя, паразита, в каталажку хотя бы на пару часиков!

Рорк не узнавал себя. Неужели он превратился в извращенца и способен наслаждаться даже ее бранью?!

– Боюсь, что это ничего не даст. К тому же ты так устала! Лучше присядь и выслушай меня.

– Не стану тебя спрашивать, как ты сюда попал. – Ева чувствовала, что вся дрожит от гнева; против такого приступа возмущения существовало единственное лекарство – заковать его в наручники. – Все это здание принадлежит тебе, вот ты и заходишь как к себе домой!

– Что мне в тебе нравится, так это то, что ты не тратишь время на банальности.

– Не трачу. Меня интересует не «как», а «зачем».

– Видишь ли, после того, как ты удалилась из моего кабинета, я поймал себя на том, что продолжаю думать о тебе – и не только на профессиональном уровне. – Рорк одарил ее своей самой обаятельной улыбкой. – Ты ела?